Архивные документы уничтожаются

Архивные документы уничтожаются.
В.П.Вачаева

Источник: Форум на официальном сайте Министерства культуры http://web.givc.ru/fmincultrf/viewtopic.php?p=1057#1057
http://www.zv-norilsk.ru/modules/news/article.php?storyid=557

В.П.Вачаева
Добавлено: Пт Фев 13, 2004 3:26 pm Заголовок сообщения: Федеральный закон об информации и музейная деятельность

Пожалуйста, посмотрите эту публикацию на предмет нарушения ст.11 Федерального закона ОБ ИНФОРМАЦИИ… (от 25.01.1995 г.) – использование конфиденциальной информации. Как соотносить сбор, хранение и использование персональных данных музеем об исторически значимых персонах и «рядовых» гражданах и этот закон? К кому из экспертов можно обратиться за разъяснением?

“БРОСЬ РАБОТУ ВСЮ СВОЮ, ЧИТАЙ ЗАПИСОЧКУ МОЮ”

Конечно, Авраамий Завенягин и Николай Урванцев были выдающимися персонами, но ведь жили же в Норильске в те времена и другие люди - самые обыкновенные, не оставившие свой след в истории. Они тоже любили, страдали, писали друг другу письма… Известных и неизвестных норильчан 60 лет назад объединяло одно: им не повезло - оказались не в том месте и не в то время.

Есть такое правило: после определенного срока хранения архивные документы уничтожаются. Если, конечно, речь не идет о выдающихся исторических событиях и личностях. Недавно в архиве ЗФ “чистили” личные дела малоизвестных норильчан. Здесь набралось немало документов, датированных 1944-1946 годами. Они передают атмосферу, которой жили Норильск, край и Россия 60 лет назад. Кроме того, на основании этих свидетельств прошлого можно судить о том, намного ли мы, норильчане, изменились за этот отрезок времени. Вот почему городские музейщики упросили сотрудников архива передать некоторые из раритетов на хранение в городской музей.

Где тебя отыскать, дорогая пропажа?

“Письмо писано 9/XII 45 г.
Добрый день веселый час что ты делаеш сейчас брось работу всю свою чтай записочку маю. С приветом к тебе, Феня, твои мама, брат Коля, сестра Тамара. Феня, почему не пишеш нам писем? Или не знаешь куда или по другой причине?
Мы слухом пользовались, что ты в Норильске но не знаем правда это или нет. Феня пропиши как ты живеш. Я опишу как мы живем. Тятя у нас умер. Михаила в армию взяли а Колька поехал на курсы в Канск мама пока дома а я учусь в пятом классе. Мы построили свою избу у нас есть телка 7 месяцев 8-й. Но а теперь я прошу чтобы вы сообщили, там или нет прожевает Федосья Ивановна Кутихина. Если там то будьте добры сообчите сюда. Я ище раз вас прошу пожалуста сообщите. Вот наш вам адрес. Красноярский Край Ирбейский р-н село Ирбей ул. Интерноцыональная переулочке №5 дома. Кутихиной Матрене Васильевне”.(Здесь и далее мы сохранили орфографию авторов. - Ред.).
Это послание из серии “на деревню дедушке” написано на прозрачной бумаге, такой перекладывают фотографии в старых альбомах. Слава богу, сейчас у нас не тяжелое послевоенное время, хотя некоторые элементы разрухи в России попрежнему наблюдаются. Но если сегодня желающих поселиться в сытом Норильске предостаточно, то 60 лет назад большинство населения прибывало сюда по этапу.
Существовали и другие пути.
Как оказалась в Норильске Феня Кутихина из Ирбейского района? Может быть, разгадкой послужит другой документ, доставшийся музею? Это путевка №26, выданная гражданину Кравченко Александру Степановичу, проживавшему тоже на юге края, только в Курагинском районе. Если кто-то уже забыл, то этот документ напоминает о том, что в суровые военные годы для не достигших совершеннолетия граждан существовал трудовой призыв.
Так, 1 августа 1943 года 16-летний Александр Кравченко был обязан прибыть в Норильск из села Алексеевка Курагинского района для обучения в фабрично-заводской школе.
Возможно, Феня, так же как и Александр, ковала победу в тылу. В коллекции архивных документов, кроме письма Матрены Кутихиной, есть и другие подобные послания. Вот, например, еще одна жительница юга Красноярского края Наталья Романчик летом 1944-го разыскивала в Норильске мужа.
Она его наверняка нашла, так как в письме указан адрес, а сверху другим почерком (архивиста) - место работы драгоценной пропажи.
А вот уже письмо из более далеких краев - из Ростовской области из правления колхоза “Красный Октябрь”, датированное мартом 1945-го. Сельчане просили отпустить из Норильска домой колхозницу Курбатову (осужденную на один год лишения свободы и уже освобожденную из лагеря), уборщицу управления комбината, так как дома, в колхозе, ее ждал 12-летний сын. Его отец находился в действующей армии, и ребенок был вынужден оставить школу и самостоятельно зарабатывать себе на пропитание. Кроме того, сказано в письме, “Курбатова Н.Г. была в колхозе трудолюбивой и исправной колхозницей и ударницей и крайне нужна колхозу для выполнения хозяйственных планов. Убедительно просим вас, товарищ начальник, отпустить т.Курбатову и отправить самолетом до Красноярска, чтобы она прибыла до начала весенних работ в колхоз “Красный Октябрь”.
Однако хорошие работники нужны везде. На письме есть резолюция: “Оставить вопрос открытым до…” (дальше неразборчиво).

Мест нет, насильники и прогульщики есть

То были тяжелые годы войны и суровое послевоенное время. Может быть, тогда люди были совсем другие? Вовсе нет. Извечная тема, о которой в Норильске сегодня любит напоминать госпожа Проскурякова, - проблемы насилия в семье. И 60 лет назад, несмотря на далекое дыхание войны и близкое - Норильлага, в нашем северном городе в этом отношении всё было точно так же. Об этом говорит объяснительная некой гражданки Шатковой по поводу прогула на работе:
“Когда я вышла замуж, муж не стал пускать меня на работу, т.к. ревновал и не давал вообще с русскими разговаривать, так как он сам нерусский, нации казах. И поэтому я его боялась - потому что он мне угрожал. А уйти мне от него нельзя. Он говорит: “Если уйдешь, поймаю и убью”. В виду его угрозы я не ходила на работу. В чем объясняю. 18.VII.1944 г.”.
Конечно же, причиной прогулов было не только насилие в семье. По-прежнему не переводятся в России простодушные хитрецы, а точнее сказать, неответственные граждане, такие как возчик норильской конбазы Иван Филиппович Мурашкин, который 22 января 1946 года опоздал на работу на два часа. Об этом незначительном в мировой истории факте говорит приказ о выговоре, подписанный начальником ЖКУ 29 января. Начальники долго разбирались с Мурашкиным (о чем свидетельствуют несколько документов): почему тот не вышел на работу да как было дело. Сам возчик объясняет инцидент очень просто:
“Согласно приказа начальника комбината 20 и 21 января мы должны были отдыхать, но в связи с тем, что 20 января нам пришлось работать, то сегодня, 22 января, я решил отдохнуть”.
Если возчик Мурашкин очень хотел отдохнуть, то гражданка Анастасия Матвеевна Мухина, наоборот, очень хотела на работу. 30 июня 1944 года она пишет простым карандашом на четвертушке бумаги:
“Заявление в дет-ясли Норильского комбината. Прошу принять моего ребенка в дет.ясли. Возраст его 2 месяца. Прошу не отказать”.
Сегодня в ясли в таком юном возрасте не берут, однако резолюция на заявлении читается по-прежнему актуально:
“В детяслях в настоящее время мест свободных нет. Завдетяслями”.

Кочетков бедный, героический и трагический

В архиве ЗФ чистили папки на букву “К”, несколько из них были заведены на Иванов Кочетковых. Если просматривать документы, выданные тезкам 60 лет назад, не очень внимательно, то сначала можно подумать, что речь идет об одном лице. Однако отчества у всех Иванов разные. Их объединяло время и место. И, надо признать, всем троим не повезло ни с тем, ни с другим. Время было бедное, послевоенное. 13 апреля 1946 года полотер ТЭЦ Иван (отчество читается неразборчиво) Кочетков получилсправку для получения постельной принадлежности. В 46-м и продукты, и товары в Норильске выдавали по карточкам (впрочем, и мы успели пережить нечто в этом роде в начале 90-х).
29 июня 1946-го Иван Федорович Кочетков обзавелся документом, который гласил, что он состоит на службе в Норильском комбинате НКВД в должности строймастера конторы “Медьстрой”. В бумаге есть отсылка на справку об освобождении. Ивана Федоровича однозначно не минули ужасы репрессий. Однако, несмотря на заключение, он не потерял отваги. (Впрочем, авторство документа, о котором пойдет речь ниже, нельзя назвать абсолютно точным, так как в нем не обозначено имя-отчество). Но так или иначе, а один из Кочетковых, живших в Норильске, решил послать телеграмму в Москву. И не кому-нибудь, а страшному Берии, одному из организаторов системы ГУЛАГа, уничтожившему тысячи безвинных людей. Действия Кочеткова были продиктованы отчаянием. Телеграмма высшая правительственная срочная:
“Москва Кремль Маршалу госбезопасности Берия Имею трое детей возрасте от 10 до 4 лет которые находятся в трудном воспитании (по-видимому, в детском доме. - Ред.) Норильске отдел кадров не отпускает Прошу вашего указания Отпустите меня к семье = Кочетков”.
Смелость города берет. Такой довольно нахальный поступок возымел свое действие. Вероятно, Берия передал телеграмму Завенягину (уже не директору Норильского комбината, а заместителю Народного комиссара внутренних дел) и тот устроил норильским начальникам нагоняй. Чем же еще можно объяснить появление в личном деле Кочеткова телеграммы следующего содержания:
“Москва НКВД Товарищу Завенягину 484/84 Кочетков будет уволен открытием навигации Начальник Норильского комбината генерал-майор Панюков”?
На этом истории с Кочетковыми не кончаются. Будем надеяться, что Иван Федорович воссоединился со своей семьей.
Зато третий из выдернутых из забвения норильскими музейщиками Кочетковых кончил плохо. Об этом свидетельствует радиограмма, присланная из Игарки на Центральную радиостанцию Норилькомбината МВД 25 июня 1946 года:
“Финансовый отдел копия отдел кадров Находившийся в Игарке Кочетков И.К. во время охоты остров Самоэкций 28 мая потерялся Предполагаем что попал на пловучие льдины где погиб тчк Организованные розыски остаются безрезультатны Малютин”. …
Для человека большая удача - оказаться в нужном месте в нужное время. Поколению 40-х досталось время разрушенных надежд. А нам?
Ну, всё же на дворе не 37-й год и не Вторая мировая война. Все трудности сегодня преодолимы. Было бы желание их преодолеть.
Татьяна РЫЧКОВА.
архивные документы предоставлены главным хранителем норильского музея Валентиной ВАЧАЕВОЙ.

P.S. Выговор мне все же обяъвили: и за нарушение п.1 ст.11
Федерального закона об информации...", и ст.19, ст.20, абз.2,9 зак-да об Архивном фонде, и должност. инструкции, и правил внутреннего распорядка. На самом же деле я извлекла публикуемые документы, подготовленные в архиве к уничтожению, без всяких учетных номеров и описей, в контексте "большой чистки" бывшего архива норильского комбината в нарушении всяческих архивных правил. выбрасывалась переписка и другие документы 30-40-х гг. а не передавались в музей из соображений конфиденциальности. Кое-что (в т.числе и опубликованное) мне удалось "выпросить". Ни о каком документировании факта передачи со стороны архива и речи не велось... Конечно, архиву не нужна была огласка. я на публикацию пошла умышленно, сейчас архив прекратил "чистку" личных дел, приступив к "экспертизе ценности документооборота". Думаю, что мое вмешательство принесло некоторою пользу делу.
Надеюсь, доказать свою правоту. Видимо, в суде.

| znamensk@sci.ccny.cuny.edu |

Search Engine Optimization and Free Submission |

| |