Дорогой мой Симушенька!

       Получил заказное письмо (Из Енакиева по печати от 16 марта), а также открытку твою из Сталина – одновременно. Признаться сказать, я уже начал о тебе несколько и беспокоиться, что сравнительно затянулось(…), на несколько недель, хотя мама и сообщала о твоем благополучии. Теперь твои письма внесли не только успокоение, но и чувства особого довольства для меня настоящим твоим «нормальным» состояние, по их известиям.

       Что дорого, что я не только радовался духом очень, очень, читая о высокой успешности твоей 2х летней практической работы над зерном, а также начавшейся повышенности знания и по искусству выпечки хлеба пшеничного разных степеней белизны, но я и почему-то уверился крепко, крепко в истинности ценных продуктов твоей усиленной, молодецкой работы, в достижении большого сокровища - Знания научно-(…) тобою. Так. Опять скажу, убедительно для меня было и ясно твое свидетельство сыновне-откровенное о успехе своей работы бывшей и текущей, что я сам, как бы очами сердца посмотрел в оценочную баллами книгу успехов, увидал и высокий твой балл 4. А это получилось, по-моему. От правдивого тона. Принятого тобою, на мой взгляд, в описаниях, сообщениях и разных картинных изображениях вообще в письмах твоих – обстоятельств, дел, предметов, вещей и т.д. Мне делалось заметным и уловимым, (через?) твои короткие и пространные письма, твое неподдельное старание изображать читающим их – действительность, а не фокус, и дать ясность, точную и характерную формулировку описываемым действиям или предметам в содержании материала всякого письма. Чуть что неподходящее попало под перо, слово или фраза ты его зачеркиваешь, не стесняясь красоты письма по внешности, и пишешь более подходящее к слову повествования, более верное и близкое к истине, а это и дорого. Письма твои богаты были мазаньями чернил в исправлениях и как будто бы казались непривлекательными листками для прочтения с внешней, опрятной стороны, на первые случаи, но внутреннее их зарождавшееся достоинство – все покрывало и меня, как очень внимательного к ним и преданного, радовало и обещало показать мне в трудолюбивом и дорогом Симушке моем хорошего писателя, конечно, не мечтая за пределы скромности в писательстве. И теперь я вижу все более и более лучшую «отчистку» твоих писем и по слогу, литературной выработке и по чувствительности или доказательности, а лучше сказать, логичности суждений и мыслей их, и даже и даже и с внешней стороны уже большую опрятность от зачеркиваний, хотя последних не следует стесняться при раскрытии истинного положения вещей, дело не в букве, а духе. «Буква убивает, дух животворит» - глаголы от св. Писания . Хорошее слово, жизненное, увлекательное, как песчинка золота, выходит, можно сказать, из большой рудоносной глыбы земли, добывается с неимоверным трудом. Как мы отчасти и видим у писателей-гениев наших русских в подлинниках – примерных маленьких образцах в книжках и рукописях произведений – сколько разных зачеркиваний и перечеркиваний и мараний в тексте при нарождении его на свет из-под пера автора-писателя.

       Довольно о сем, и так уже уклонился нечаянно не по мере своих сил и Знаний – в сторону, чуждую для меня. Но все вызвала эта сильная для меня уверительность твоего искреннего сообщения о себе в указанном письме, о достигаемых успехах Знания по своей специальности. Скажу еще. «Знание – сила, по учению книги Экклезиаста». Такое писали мы сочинение в свое время и оно запомнилось мне очень.

       Радуюсь несказанно, что ты, мой дорогой, сыт хорошим в избытке хлебом. Так оно и должно быть в положении трудящегося, с особенною сосредоточенностью внимания отдающегося работе для хлеба, когда делается все о нем, для него и вокруг него. Должно же вознаградиться тебе. Наконец, трудясь на хлебном поприще, лишение в хлебном довольстве для питания при работе твоей активнейшей, если не более, на последнем пункте.
Хочется очень. Чтобы ты из Енакиева выехал, когда это будет нужно, с намеченным знанием удовлетворительным , равным беспристрастному баллу 3 по искусству хлебопечения на деле. Но не нужно забывать. Что хорошее, ценное в опытности, легко не дается. Приложится, сынок, и это знание с успехом, при настойчивом твоем старании к труду и благонравии, а главное – при свете знания вечной истины. Утешительно, что взаимоотношение с коллегой удовлетворительно. Приучайся вообще к хорошим отношениям с сослуживцами, хотя бы они были и не безукоризненны и нравом не мягки и возрастом моложе и положением ниже и всем прочим… Жизнь нас учит. Горько раскаиваться за случаи немиролюбия или неуживчивости с товарищами по службе. Когда человек приходит в возраст (…) и более серьезно смотрит на плоды своей жизни, оценивая их оценкою заповедей Высшей Мудрости.

       Как будто двинулось немножко по порядку вещей и дело обмундировки твоей. Это хорошо, что у тебя есть белье. Избытком не назову, если запас его был полудюжиной. Белье самое необходимое приобретение, как ни рассуждай, особенно для молодого человека. Запас его желателен больший, как могущий гарантировать при жизни в одиночестве и перелетах частых по службе с места на место и работах спешных и серьезных, когда и нет возможности ему подумать о чистке заношенного белья. И плохо тому, кто имеет мало смен из белья. Такой совет мой прими к сведению, не раскаешься.

       Спасибо тебе, Симушенька, за заботы твои о удовлетворении моего скудного запаса белья. Как я рад, что мама прислала мне нечто из белья и я теперь несколько вышел из острого положения. Запасное белье – успокоительное очень приобретение и при старости, особенно болезненной. А еще что приобрел из одеяния? Ревнуй и о сем, чтобы ходить прилично и тепло, оберегая свое здоровье. Вот и ты еще до сих пор без ватного пальто. Тревожусь при холодах осенью и зимою за тебя, неодетого по-теплому. В дальний ящик не закладывай покупку пальто для зимы. Слышишь? Хочется, чтобы, Симушенька мой, был удовлетворен во всем необходимом из вещей для жизни от своих молодецких трудов.

       Неужели у тебя, сынок, теперь гостит мама и любуется на своего кудряша? Что-то я не уясню этого факта, отрадного очень для меня. А вот почему. Ты в открытке сообщаешь, что с 1 марта мама поедет к тебе, а по данным выходит другое. 15 марта –во вторник на первой неделе мама сдавала в Сталине мою посылку, которую я к великой радости получил скоро и без «изъяна» - 17 – в четверг. Значит, выезд к 1 марта мамы к тебе не состоялся. Так? Может быть, после этого поедет, но это уже только предположение мое, хорошо бы, если оно было действительностью. Сне хочется, чтобы мама, понесшая «тяготу дней (своих?) в жизни», хоть сколько-нибудь пожила на покое, радуясь и утешаясь, сожительствуя теперь с детьми. Дорожите ее здоровьем и покоем, пока это возможно…

       А вот извещение, что к 1 мая ты обещаешься быть (непременно) в Васильевке, настолько для меня велико, многозначаще, что я еще никак не могу вместить его в своем сердце и проанализировать твое появление вдруг в хате чуть-чуть ни на самом краю села, в которой ютится твой папа, живя в комнате одиноко, при обстановке уже другой, заменившей прежнюю в бывшем уютном уголке и с людьми уже не своими семейными, а чужими и т.д., и вдруг и он увидит пред соьою своего родного Симушку!

       Воображаемое событие. Но пока еще не вмещаемое , в силу трудностей исполнения этой мечты чрез путешествие в Васильевку – такой угол захолустный, куда, кажется, совсем перестали кони привозить гостей или отвозить. Скажу, что свои обыватели уже ходят до Сталина примерно пешком и обратно знаемой дорогой, но такая ходьба сродна им по своей местности, а для другого типа людей, куда причисляю и тебя, хождение за 50 верст, да еще одному, при не особенно улыбающихся путевых условиях, очень трудно. Поэтому я уже заранее жалею этого туриста: измучается, измотается и вот-вот простудится , охладит нечаянно свои легкие в дороге от всяких трудностей пешеходства и получится вместо радости свидания, пожалуй, скорбь невыносимая. Продумай, сынок, хорошенько эту мечту и посоветуйся с мамой, как лучше сделать, чтобы повидаться со мною. О, как хорошо бы вам вдвоем вместе с мамой разделить это путешествие, но только не пешком, а чрез наем в Сталине случайного подводчика Васильевского или же в крайнем случае до Бежева или ближайшего хутора к Васильевке, а потом могли бы и опять и отсюда двинуться таким же образом или прямо нанять этого же подводчика. Конечно, мой предлагаемый способ к прибытию в Васильевку далеко не легкий и сподручный по материальным затратам, да и трудно уловимый, но пока только мню о сподручном случае, подходящем. Но в рассуждение об этом более детальное , полагаю, более входить придется по обмене нашими мнениями, когда получу еще письмо от тебя с отзывом о путешествии в Васильевскую. Время и обстоятельства дальнейшие все уяснят для нас. А пока мысленно услаждаюсь мечтой скоро видеть своего кудряша и сладостью с ним беседовать и делиться всем из переживаемого.

       Точки туристского маршрута , которые должен пройти, приблизительно таковы, что проезжал я два раза: «Кутченково» - куда вы с любовью хаживали навещать и покоить «одинокого», значит по трамваю из Сталино доехать возможно, далее Мандрикино, кажется так называю, есть, помниться, и еще название у этого села – где тоже ты был с мамой, отыскивая квартиру, потом деревушка или хутор «Папково», где обычно останавливаются едущие в Васильевку или из Васильевки в Сталин для кормления коней или по запоздалости для ночевки, далее – «Бежево» - бывший наш район, недавно уступивший райононизацию Макеевке, что от Сталина недалеко, так что Васильевка теперь вошла в район Макеевки. От Бежева до Васильевки 18 верст – путь без поселков, хутора есть и виднеются только в стороне. Пред Васильевкой , правда, есть село порядочное греческое «Каракуба», но оно смежно с нашим, разделяется только рекой Кальмусом (Кольмусом?). Перейдя мост солидный, железно-бетонный чрез него , прямо подходишь к Васильевскому кораблю, не доходя сажени три. Четыре, поворачивая влево, идешь на край нашего села и находишь здесь хату Ивана Степановича Ивашечкина, у которого и жительствует пишущий теперь чающий вкушения великой радости от задуманного свидания с дорогим гостем. Да будет все по воле Того, кто указует путь и свершает во благо, нарекая себя («Путь»?).

       Спрашиваешь, как живете вы, как у вас дела насчет «насущного хлеба». Вопросы, по-видимому, простые для того, чтобы ответить на них сразу, коротко и ясно, а на деле чтобы выразить истину, в соответствии во всем с действительностью, не так просто. Насколько доступно для пера на бумаге, не вдаваясь в подробности, оставляя оные материалом для личных бесед при свидании, отвечаю. Все еще продолжаю быть под покровом благополучия, хотелось бы сказать и здоровья, но только мешает вполне сказать расстройство желудка за последние дни у меня. Я бы не хотел об этом и упоминать, как о своей слабости нередкой и вам известной, а также нечаянно, пользуясь днями отдыха от службы, успокоить, уладить расстройство желудка принятием лекарств – порошков и таблеток и едой во благовремении и большею занятостью им, и всем этим скоро залечить все. Вот посмотрю что будет завтра и тогда в конце письма поясню свое состояние с желудком. Теперь это только говорю, чтобы не скрывать пред вами действительного своего физического состояния.

       Вопрос «о насущном хлебе» у нас затемнил, кажется, все вопросы жизни. Все сосредоточено на хлебе, о нем денно-нощная тревожная забота. Нужда в нем у иных многих – острая, поражающая, живущих по соседству с Васильевкой и приходящих сюда за добытием продуктов. Васильевка хотя и еще дышит, питается, но на норме и не без тяжелой думы о пропитании далее и потому, естественно, экономизирует его так, что кусочек хлеба затрудняется уделить имеющим в нем нужду. О сем довольно – все понятно.

       Вторник, 16/29.

       С добрым утром, Симушенька! Ночь провел я не особенно покойно от расстройства желудка. Думалось мне, что я вчерашним лечением его принятием порошков до трех раз залечу его хоть отчасти, но нет: продолжает упорствовать расстройство, видно требует пока строгой диеты – воздержания от пищи хоть на день, что я и хочу сделать, прибегая к этому средству в крайних случаях. Я раньше прилагал к означенным лекарствам, при употреблении их, еще иноземцевы капли и все это вместе гармонизировало и брало верх над расстройством желудка. Теперь давно уже нет этих каплей. Пробовал в аптеке в Каракубе купить, но не оказалось. Сегодня, намереваясь идти на почту для сдачи письма сего, зайду в Аптеку снова. Самочувствие мое удовлетворительное. Прошу сообщаемым о болезни моей не беспокоиться, не бить тревоги: Бог даст, все уладится с расстройством желудка, это уже явление не впервые видишь. Может, что вредное из пищи попало в желудок – вот и пошло, только не уловлю этой причины. Дальнейшее выяснит. На твою мысль, продолжая отвечать далее по содержанию твоего письма, «оставить палестину…», отвечать в настоящий момент нахожу неподобающим по многи соображениям и по надобности сейчас, пока по морозцу, спешить нужно на почту, а поговорим лучше при предстоящем предполагаемом скором свидании с тобою, если Путеводитель поможет совершить тебе твой путь.

       Вполне понимаю твое предупреждение, идущее из ревнования сыновнего сердца сохранить благосостояние своего папы, чем радуюсь и благодарю, как и все прочие дети вкупе с мамой также временем единомыслят с тобою, но благоразумие требует справедливого разрешения этого вопроса и только при личном свидании. «Аз есмь путь…»Он и покажет вернее и, пожалуй, скорее, чем мы думаем, как идти дальше.

       Далее. Продукты до Поста: молоко, масло скоромное, яйца и пр. продавались на базаре в Каракубе , как я слышал, конечно, недешево, а что будет к Пасхе – не знаю, трудно сказать. Там увидим, лишь бы было здоровье и благополучие всех нас… Жалеешь посылку первую не дошедшую? И я жалею по человеческой слабости, а также и изъятие из 2-й посылки 3 килогр. Сахара. Но что делать? Хорошо, что получил третью с бельем. Век живи, век учись. Жду скорого ответа, чтобы самому поскорее сообщить, что нужно… и о своем состоянии здоровья, надеясь силою Всевышнего быть здоровым. Обнимаю и целую. Симушенька, поцелуй за меня маму, если она у тебя.

       P.S. Обрати внимание на заклейку.